Loading...
You are here:  Home  >  вне категорий  >  Current Article

Про одну очень давнюю Пасху

By   /  12.07.2012  /  No Comments

    Print       Email

Вспомнилось вдруг — остро: шестидесятые годы это были, в здании храма — наш школьный спортзал, вокруг в радиусе ста километров ни одной целой церкви, все разрушены, бездорожье, грязь, весенний разлив. По дороге в школу текут два ручья по глубоким колеям, редкие машины проплывают по ним как большие лодки. И чуть подальше от спортзала, от школы, на этой струящейся и бурлящей ручьями улице — неприметный в ряду других домик с голубыми наличниками. В нем живет, очень тихо и тоже неприметно, почти не появляясь на людях, бывший священник местной церкви. И вот моя бабушка в один из весенних вечеров исчезает, и на всю ночь. До этого были тихие дни: «не пой», «не кричи», «ну-ко, прекрати хохотать!»… Она является под утро, светлая, морщинки ее сияют. Подходит к моему сундучку, на котором ее руками любовно устроена постелька  для меня, покрываемая днем красивым китайским полотенцем, склоняется над изголовьем, тихонько касается губами лба, шепчет : «Христос воскресе!» и что-то кладет в щелку между подушкой и уголком одеяла. Я приоткрываю глаза и вижу — красное яичко!

Днем солнце  светит во все окна сквозь новые крахмальные занавески, играет бликами на пестрых домотканых половичках, тоже чистых, вымытых загодя. Пахнет с  кухни пирогами, чем-то сладким, чем-то жареным-пареным… Вскакиваем, бежим босиком, прыгаем, смеемся — никто не щувает, не говорит, что нельзя. Можно!

И приходит тетя Дуня, бабушкина сестра. Они совсем разные, хоть и сестры. Бабуся — маленькая , кругленькая, неспешная, все делает размеренно, обстоятельно. Я люблю смотреть на ее руки, когда они чистят картошку, моют посуду, штопают носок, вышивают котенка в корзине с цветами для подушечки-думки… Тетя Дуня — худенькая, порывистая, певунья. «Князь Верейский подъезжает к Марусеньке молодой…» Она всегда поет эту длинную песню-балладу про Дубровского, когда бывает у нас в праздник. Она часто приходит к нам в праздники. И любит выпить рюмочку-другую. Просит всегда разбавить вино горячей водичкой. Раскраснеется, запоет…

А сегодня — праздник. Накрыт стол, хлопочет возле него веселая бабуся. Приходит еще соседка тетя Саша. И все мы садимся пировать. Тетя Дуня, держа рюмочку свою с горячим вином, уговаривает бабусю: «Ну, что уж ты, Нюра! Ну, ради праздника-то уж можно. Давай, хоть чуть-чуть…» Бабуся отнекивается: «Да причащалась седни…»

Я не понимаю, что это такое — причащалась. Это уж потом, через много лет, поняла, куда она пропала тогда ночью. Это они со старухами тайно, под покровом темноты, ходили к священнику в дом, и там, видно, была Пасхальная служба. Это оттуда она пришла к моему изголовью светлая — причастница Святых Христовых Таин.

Она с какой-то вымученной улыбкой смотрит на стопку с красным вином, на гостей, повторяя: «Причащалась седни… Неохота бы…» Но тетя Дуня настаивает, и у нее тот же аргумент — праздник какой великий , Пасха, давай-ко, не сумлевайся. И соседка тетя Саша тоже говорит, что уж одну рюмочку и можно бы… И бабушка сдается.

Когда гости разошлись, она убрала все со стола, перемыла посуду, опять накрыла круглый стол в комнате тяжелой с кистями скатертью и полезла на печку — отдохнуть.

Я убежала гулять с девчонками на весеннюю улицу. А когда пришла — застала дома сокрушенно и безутешно плачущую мою бабусю. И она сквозь слезы рассказала мне, что как только задремала, привиделся ей сон. Будто подносит она к губам стакан с какой-то жидкостью, и видит в нем  маленького живчика ( так бабуся называла микробов). И этот живчик на глазах вдруг начинает расти,расти, расти, и превращается в большую безобразную мышь, и эта мерзкая мышь прыгает и прямо бабушке… «На этом я проснулась, а то бы она прямо в рот мне и запрыгнула!..»

Слезы катились градом по ее морщинистым щекам. Она повторяла: «Ведь говорила — не надо, причащалась! Окаянная, Господь сподобил, а я — винищем этим соблазнилась! Вот Он мне и показал, Милостивец, что там в рюмке-то было — мерзость, мерзость! После Таин-то!»

Она говорила со мной как со взрослой, не таясь, как обычно, без всяких недомолвок. И на веки вечные впечаталось в память ее сокрушенное лицо, залитое слезами. И помню, мы сидели с ней долго на кухне, обнявшись, не зажигая света. Что-то великое, непостижимое витало высоко над нами, не выразить словами, ни тогда, ни теперь…

Светлана Гончарова

_ июль, 2012 Православные новости


    Print       Email

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

  • Об осуждении

    Подобно тому как маленький корабельный руль ведет судно туда, куда пожелает, так и язык приводит человека либо к добру, либо ко злу
     
    Хранящий свой язык сохраняет и душу свою от многих грехов и падений.
     
    Кто может похвалиться тем, что свое сердце сохранил неоскверненным? Стало быть все мы больные, а судящий своего брата просто не чувствует того, что он больной, ибо больной больного не осуждает.

     
    Архимандрит Ефрем Святогорец

  • Мудрость Афона

    Если я вижу или слышу, что кто-то живет без скорбей и благоденствует, во всем творя свою волю, то считаю, что Бог оставил его.

    Сколь бы ни было у нас скорбей, все они закончатся и забудутся в один день. Останется только добро или зло, которое последует за душой до самого Судилища, где душа услышит великое решение о своей участи.

    Многими скорбями мы спасемся, чадо мое, ибо кто из людей освятился или был спасен, не пройдя сквозь пещь различных огорчений? Если здесь мы вкусим горечи, то там, в другом мире, наш Христос усладит нас прекрасным Своим Царством.


    старец Ефрем Святогорец (Аризонский)

    Старец Ефрем Святогорец (Аризонский)

  • Мета

You might also like...

Read More →