Loading...
You are here:  Home  >  православная семья  >  Current Article

Как научить ребенка прощать

By   /  17.12.2012  /  No Comments

    Print       Email

В современной культуре  учить детей прощать обидчиков не особенно принято — наоборот, принято учить их «постоять за себя».  Можно ли научить детей не мстить, не вынашивать обид, а прощать?

Дети дерутся

В окружающем мире можно увидеть не так уж много примеров прощения; куда больше — драк, мести, конфликтов, войн. Прощение и отказ от расправы расцениваются чаще как свидетельство слабости, уязвимости, неумения защитить себя, своих близких и свои ценности. Родители прямо учат непрощению: тебя обидят — а ты дай в глаз! А когда обидели их ребенка, бросаются мстить чужому: а что, я его расцеловать должен? Откуда ребенку научиться «оставлять должником нашим»? Где увидеть живой пример?

Ты же старше, уступи!

Пример родители должны подавать ребенку сами. «Задача родителя — помочь ребенку получить внутренний опыт прощения, — говорит Глеб Слобин, заместитель генерального директора православной Семейной психологической консультации “Семейное благо”. — Если ребенок хотя бы раз в жизни пережил такой опыт, то это значит для него гораздо больше, чем любые назидания. Идеально, если родители сами просят прощения друг у друга, — хотя бы раз в год, в Прощеное воскресенье.

И если родитель однажды скажет своему ребенку: прости, я был неправ, — то этот опыт прощения запомнится на всю жизнь и будет жить в сердце ребенка».

Популярный метод «отомстить», «наказать» и «дать сдачи» работает очень плохо, когда обиженный и обидчик — братья или сестры. Чтобы обычные братско-сестринские конфликты не превратились в братоубийственные войны, детей дома обязательно нужно учить мириться, терпеть и прощать.

Не стоит читать детям нотации о том, как правильно себя вести, что они на самом деле должны чувствовать, как должны правильно думать: злиться нельзя, ты умнее и должен простить. «В домашних войнах родители обычно взывают к возрасту: ты же старше, уступи. Это не работает: у старших и младших заведомо неравное положение, младшим позволяется больше, и старшие справедливо обижаются. Не работает это и с близнецами, и тогда, когда один из детей настолько затюкан окружающими, что отыгрывается на брате или сестре, вымещая на нем свои обиды».

Когда один ребенок успешен, а другой не очень, один хорошо учится и покладист, а другой ершист и плохо читает, окружающие непременно их сравнивают. И тут очень важно, чтобы дети научились себя принимать. Если ребенок считает себя ничтожеством, неудачником, у которого ничего не получается, он может постоянно шпынять более успешного брата или сестру, восстанавливая таким образом мировую справедливость.

«Не сравнивать детей, не оценивать. Если человек уверен в себе, он достигнет всего, что наметил сам, дойдет до собственной вершины. Надо напоминать: брат может то, а ты зато можешь вот это, оба умницы. Мудрость родителей — не давать ребенку скатиться к жесткой самооценке, высветить его достоинства. Иначе так и будет кипеть обида и злоба на успешных, удачливых.

Счастье

Надо растить ребенка с внутренним солнышком, растить безоценочно — тогда будет на порядок меньше проблем.

И непременно вмешиваться, не упуская точку невозврата, на той стадии, когда дети сами не могут разрешить конфликт и теряется сама возможность его конструктивного разрешения. Когда зашкаливают ярость и злоба, не стоит рассчитывать, что дети прислушаются к словам “вы друг другу самые родные”, или “уступи, ты старше и умнее”, или “прости, нельзя не прощать”. Надо их растащить по разным комнатам, привести в чувство, дать остыть до состояния, когда они смогут вести беседу. Но, конечно, не бежать сразу разрешать любой конфликт. Надо вмешиваться, когда дети впадают в неконструктивный раж. Помнить о том, что не у всех детей есть стихийное чувство здравого смысла: когда эмоции зашкаливают, некоторые могут нанести друг другу серьезные травмы».

Своя правда

Одни родители принципиально отказываются от любых разбирательств, чтобы не поощрять ябедничество, другие ищут, кто прав, кто виноват. Обе позиции не приносят большой пользы. Единственное, что имеет смысл, — это поиск внутренней логики поступков. 

Дети дерутся

 У каждой стороны в конфликте есть свои интересы, своя внутренняя логика, и эту внутреннюю логику надо вытащить на поверхность. Когда видно, что у противника есть какая-то своя правда, его легче понять, — а тогда, может быть, и простить.

Но для этого надо разговаривать и слушать, а не судить и проповедовать.  Когда дочь жалуется маме на учительницу и она отвечает: “Как тебе не стыдно, ведь у нее высшее образование!” Конечно, тут гораздо уместнее были бы разговоры о том, что взрослые тоже люди, что они могут ошибаться, что у них может быть плохое настроение, что они могли с кем-то поссориться или плохо себя чувствовать, — словом, надо помочь ребенку понять взрослого, не осуждать его, показать ему, что взрослый тоже имеет право на слабости, а мир не очень справедливо устроен, — и тогда, как ни странно, у ребенка не будет того острого чувства несправедливости, которое возникает, когда ему запрещают высказывать свои обиды, пусть и в некорректной форме».

Показать, что оппонент тоже человек, что у него есть какая-то своя правда, — это как раз путь к прощению: понять другого — это уже половина дела.

А вот призывать «ты большой, уступи» — как раз бессмысленно. Ребенок-то не чувствует, что он большой, он чувствует, что его безнаказанно обижают и никто не хочет помочь.

А помочь ему вполне возможно. И первое, что здесь нужно делать, — это называть чувства, которые ребенок испытывает, на максимально доступном ему языке — иначе он будет мучиться от того, что чувства, которые его раздирают, не находят никакого выхода. «Родителю необходимо понять: что за чувства сейчас владеют ребенком? — говорит Глеб Слобин. — И сказать о них в разговоре. Когда они названы, ребенок чувствует, что его понимают, он начинает успокаиваться, — и с нашей помощью может сам подойти к решению простить обидчика. Мои старшие дети говорили мне:

“Когда прощаешь — становится легче жить”.

Когда-то мы с ними об этом говорили, обсуждали различные точки зрения на прощение, их личный опыт, а потом прощение стало их собственной внутренней потребностью».

Способ размышления о своем поведении, обычно формируется у человека к подростковому возрасту, — У ребенка в 7-8 лет его просто нет, он не задумывается: кто я, о чем я думаю, что чувствую. Даже не каждый взрослый обладает умением размышлять над собой, разбираться в себе. Но если с детьми говорить о чувствах, они этому научатся. А вот если позволить эмоциям бушевать, ребенок так и вырастет самодуром. Когда его захлестывают эмоции, — кто не спрятался, я не виноват. Лучше спокойно проговорить, что ты чувствуешь, с понимающей мамой, чем бросаться на людей с топором. “Я вижу, что ты вышел из себя, у тебя плохое настроение, сам справишься или хочешь поговорить?”

Ссора

Научить ребенка спокойно говорить о чувствах — это единственный механизм выхода из клинча.

А если ребенок еще маленький и не то что о чувствах, а вообще не очень умеет говорить? В таком случае, объясняет Глеб Слобин, очень полезен опыт обучения прощению и примирению на уровне способов поведения: подвести одного малыша к другому, «озвучить» его просьбу отдать обратно отобранную игрушку, организовать совместную игру… Дети на поведенческом уровне постепенно усваивают иное отношение к происходящему и со временем начинают понимать, что не обязательно реагировать резко: бросаться песком в песочнице, бить по голове лопаткой… Если обидели — скажи о своем несогласии, прости обидчика и предложи поиграть вместе или разделить игрушки по справедливости. У малышей переживания еще не очень стойкие, они быстрее поддаются влиянию, быстрее учатся прощать, чем старшие.

Не прощу, и не проси

А если один участник ссоры готов мириться и просить прощения, а другой наотрез отказывается прощать? Очень важно понять, что стоит за его непрощением: поза, желание поглумиться над другим? Или, может быть, еще слишком свежа рана, слишком сильно болит, слишком тяжело пока простить?

Глеб Слобин предостерегает против поспешных суждений: «Взрослым не стоит усматривать в том, что ребенок не может простить, только его “укорененность в пороке и эгоизм”, “может, но не хочет!”. Надо уметь увидеть и неумение справиться с тягостными переживаниями: болью, обидой, гневом, унижением и так далее. Когда ребенок чувствует себя слабым, униженным, обиженным — он и не видит внутренних ресурсов, чтобы простить, — его не нужно в этот момент стыдить “Ты бессовестный!”, не надо требовать “Ты должен простить”.

Дети ссорятся

Мы, взрослые, обычно проходим мимо того факта, что ребенок переживает не злорадство, а субъективно воспринимает ситуацию как тупик, загнанность в угол.

Он — маленький, обиженный, несчастный, у него нет еще умения правильно реагировать на придирки, обиды, тягостные переживания копятся внутри и завладевают им… В этот момент ребенок действительно не может простить, потому что не он управляет своими чувствами, а они управляют им.

“Я чувствую себя гадким утенком, когда смотрю на своих одноклассников, то просто ненавижу их. И сама не рада этому чувству”.

А ей говорят: “А ты прости!” Но она вряд ли сможет так прямолинейно это сделать, хотя девочка верующая и воцерковленная: слишком давно копятся эти переживания, и она не умеет пока с ними справляться. И в результате: “Ненавидишь их? Плохо, надо простить!”, а раз не можешь простить — так выходит, ты плохая христианка, то есть она и для Церкви оказывается плоха. Тупик. И что девочке делать?»

Бывают дети, которым трудно переключаться. Они медленно остывают, им нужно дополнительное время после ссоры для того, чтобы прийти в себя. «Такому ребенку надо дать остыть, побыть в одиночестве. — Не стыдить: может быть, ему нужно больше времени, чтобы успокоиться, он сам придет, когда справится с собой. А вот если ребенок демонстративно обижается — надо смотреть, какие выгоды дает ему позиция обиженного, почему он находит радость именно в этом — и этих выгод ему не давать».

Если ребенок не может простить другого, потому что у него нет внутренних ресурсов для этого, нет ощущения своей силы — надо помочь ему принять себя, осознать: со мной все в порядке, я хороший, я имею право жить. «Часто конфликтным оказывается ребенок, который ощущает себя последним человеком на земле, самым плохим, самым недостойным. Он находится в состоянии постоянной обороны и непрестанно ожидает удара с любой стороны. — Тут важна и позиция семьи:

если в ней ведется много осуждающих разговоров: тот неправ, этот нехорош, правительство плохое, кругом грабители, в магазине обсчитали, — то ребенок тоже будет уверен, что вокруг него одни гады, негодяи и мерзавцы.

А если дома не привыкли осуждать других, то и ребенку не придет в голову постоянно ожидать от окружающих какой-нибудь подлости, жить в ожидании удара.

Вероломство и предательство

Иногда раны, нанесенные сверстниками, оказываются слишком глубоки. Дети только начинают свою жизнь в обществе, только учатся, осваивают его законы, — и сталкиваются с вероломством и предательством. Лучшая подруга разболтала тайну девочки всему классу, и теперь над слишком доверчивым ребенком все смеются. Лучший друг, с которым мальчик вместе вырос, давно и сильно завидовал достатку и благополучию семьи друга и, улучив момент, вынес из дома друга ценные вещи. Это — тяжелый удар для ребенка; он может вообще не желать слушать о прощении.

«Надо разговаривать, надо искать внутреннюю логику в поступках другого человека, видеть их внутренние причины. Проговорить их, показать чужую субъективную правоту, спросить себя: заслуживает ли эта логика понимания и прощения? Может быть, и не заслуживает.

Прощать или не прощать — это внутреннее дело самого ребенка, он имеет право выбора.

Иногда для того, чтобы простить, нужно время: месяц, два, — чтобы пережить самую острую боль, отвлечься от нее, отойти на безопасную временную дистанцию.  Нужно помнить, что покой и время лечат раны, и не настаивать, чтобы ребенок скорей-скорей забыл и простил».

«Нам, взрослым, когда мы сталкиваемся с детской болью от предательства, хочется поскорее “закрыть вопрос”, — говорит Глеб Слобин. — Мы хотим, чтобы ребенок поскорее забыл свою обиду, и склонны недооценивать ее глубину и масштаб. По сути, происходит столкновение человека еще беззащитного, часто идеалистически настроенного, со Злом. Ребенок переживает настоящий мировоззренческий кризис: его представления о мире пошатнулись, ему надо перестроить часть своего мировоззрения после того, что произошло. Взрослому надо это принять всерьез и помочь ребенку пережить эту ситуацию. Главное-то тут не “скорость забывания”, а глубина проживания события.

Можно обсудить с ребенком, что именно мы понимаем под словом “прощение”: полностью восстановить отношения такими, какими они были — или только не держать зла на человека, но отношений не восстанавливать? Но для того чтобы ребенку самому стало легче, надо помочь ему отделить свои чувства (обиду, боль, злость и желание мести) — и научить его прощать — от отношений с другом или подругой, которые можно возобновлять или же не возобновлять. Ребенок может впервые задаться вопросами, как дальше дружить, чему верить, как преодолеть страх нового предательства и тому подобное. Кстати, найти ответы на эти вопросы родителям могут помочь их собственные воспоминания о себе в детском или подростковом возрасте. Это может здорово помочь ребенку выработать свою собственную стратегию поведения на будущее.

Злой ребенок

Важно разделить с ребенком боль переживаний, осознать их глубину, но не торопиться гладить по шерстке и облегчать состояние.

Можно приводить примеры из Священного Писания.  Обсуждение такой ситуации может дать ребенку конкретные образцы как внешнего поведения, так и соответствующего внутреннего состояния. Иногда бывает нужно сначала изъять ребенка из травмирующей обстановки — особенно в ситуации коллективной травли.

Если ребенок мечтает сбросить на школу бомбу и перебить всех одноклассников, — ему надо менять среду.

Часто ребенку  нужна помощь священника или грамотного психолога. Если ребенок остается в прежней школе и классе, обязательно надо расспросить ребенка про течения и группировки в классе, составить собственные представления о происходящем там, поговорить с классным руководителем, чтобы учитель знал о ситуации и мог на нее повлиять. От позиции родителя очень много зависит.

Родители, увы, часто не могут помочь: они эмоционально включаются, начинают переживать за ребенка и ненавидеть его обидчиков — вот как если бы врач сел рядом с больным, изнемогающим от боли, и начал плакать. «Нужна определенная дистанция между ребенком и родителем, но определяется она не равнодушием родителя, а его верой в своего ребенка, в его силы. Сможешь сам или нужна помощь? Если можешь сам — делай; если не можешь — я помогу”».

Ирина Лукьянова

Источник:  Фома

 

 

 

    Print       Email

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

  • Об осуждении

    Подобно тому как маленький корабельный руль ведет судно туда, куда пожелает, так и язык приводит человека либо к добру, либо ко злу
     
    Хранящий свой язык сохраняет и душу свою от многих грехов и падений.
     
    Кто может похвалиться тем, что свое сердце сохранил неоскверненным? Стало быть все мы больные, а судящий своего брата просто не чувствует того, что он больной, ибо больной больного не осуждает.

     
    Архимандрит Ефрем Святогорец

  • Мудрость Афона

    Если я вижу или слышу, что кто-то живет без скорбей и благоденствует, во всем творя свою волю, то считаю, что Бог оставил его.

    Сколь бы ни было у нас скорбей, все они закончатся и забудутся в один день. Останется только добро или зло, которое последует за душой до самого Судилища, где душа услышит великое решение о своей участи.

    Многими скорбями мы спасемся, чадо мое, ибо кто из людей освятился или был спасен, не пройдя сквозь пещь различных огорчений? Если здесь мы вкусим горечи, то там, в другом мире, наш Христос усладит нас прекрасным Своим Царством.


    старец Ефрем Святогорец (Аризонский)

    Старец Ефрем Святогорец (Аризонский)

  • Мета

You might also like...

1

Детский суицид. Игры на дороге.

Read More →